Сметаю окурки у лавочки возле второго подъезда, а они сидят. Он и она, лет по пятьдесят, между ними пакет из «Пятёрочки», поставлен ровно посередине. В шесть утра на лавочках обычно никого, только голуби и вчерашние банки, поэтому я сначала обошёл их стороной, потом вернулся — под лавкой тоже надо. Молчат. Он смотрит на свои ботинки, она на дом напротив, где на третьем этаже горит одно окно. Я мету и думаю: виноват он. Сам не знаю почему так сразу. Потом понял — по рукам. У неё руки лежат на коленях спокойно, она своё уже сказала, наверно ещё ночью. А он крутит ключи. Связка большая, с брелоком от машины, перебирает по одному, дойдёт до конца и опять сначала. Человек, которому нечего ответить, всегда чем-нибудь занят. Хотя, может, я и вру. Может, это она ушла, а он догнал и теперь ждёт. Пакет-то чей? В пакете, я видел, когда наклонялся за фантиком, тапки и зарядка от телефона, шнур торчит. Попросил ноги поднять. Подняли оба, разом, не глядя друг на друга, так поднимают люди, которые лет тридцать живут в одной квартире и привыкли, что кто-то моет пол. Я вымел из-под них две пробки и пуговицу. Пуговица серая, от пальто, с четырьмя дырками. У него все на месте, я посмотрел. У неё пальто застёгнуто под горло, не видно. Положил пуговицу на край лавки, с его стороны. Он ключи крутить перестал. Пошёл к третьему подъезду, там после пятницы всегда много.