Дождь с четырёх, не переставая. Батарея щёлкает — включили отопление, значит, зря я вчера ругался с управляющей компанией. Сварил гречку. Он приехал во вторник, на десять дней, и сказал, что хочет гречку. Я не стал спрашивать, почему именно её. Хлеб порезал толсто, он тонкий не любит. Сели. Стол у нас маленький, коленями упираемся. Раньше это раздражало. Сегодня нет. Ест быстро. Быстрее, чем до отъезда. Ложку держит в кулаке, так его в части научили, наверное, я не спрашиваю. На левой руке, выше запястья, полоска, розовая, свежая. Заметил, когда он тянулся за солью. Отвёл глаза на батарею. Она щёлкнула ещё раз. Двинул к нему солонку. Он кивнул. Говорим про дождь. Про соседей сверху, которые сверлят четвёртый месяц, что они там строят вообще. Он смеётся, коротко. Я тоже. Про восемь утра, когда ему на вокзал, не говорим. Билет лежит на холодильнике под магнитом с котом, и я туда не смотрю, и он не смотрит, а магнит этот ему в третьем классе подарили, и я всё думаю, зачем он до сих пор висит, и не снимаю. Доел. Тарелку отнёс в раковину сам. Хотел сказать: оставь. Не сказал. Подлил ему чаю. Он держал кружку обеими руками, хотя в кухне тепло. Батарея-то работает.