Кто вообще решил, где тут сцена, а где зал? Всё время об этом думаю. Идёт один спектакль. А залов — по числу голов. Свет общий, реплики те же. Программки у всех разные. И кланяются вечно не тем. Возьмём перрон. Поезд трогается. Дубль первый. Мальчик на скамейке болтает ногами. Поезд для него — зверь, чёрный, тёплый, дышит паром откуда-то снизу. Машинист в окне — не человек, а тот, кому можно всё. Мальчик машет обеими руками, изо всех сил, будто от этого зависит, поедет состав или передумает. И состав едет! Значит, подействовало. Значит, он тут главный. Занавес, овация, мороженое в честь премьеры. Дубль второй. На той же скамейке — старик. Тот же поезд, тот же пар. Он машет одной рукой, коротко, ладонью вниз, будто отгоняет. Этот вокзал он видел столько раз, что уже не считает, кого провожает. Знает конец пьесы наизусть. Знает, что машущий на перроне всегда остаётся, а вагон увозит чью-то спину. И спина не оборачивается, никогда, хоть ты тресни. Рука опускается раньше, чем хвост поезда уходит за поворот. А между ними — метр скамейки. Тёплой от солнца. Одна декорация на двоих, и никто не сказал им, что билеты в разные пьесы.