Однажды меня взяли на вывоз — контора съезжала с третьего этажа, лифт не работал. Я таскал столы, тумбы, коробки с бумагой, которую всё равно потом сожгут. Под конец в пустом кабинете остался один стул. На колёсиках, кожзам протёрт до белого, слева сильнее, чем справа. Я сел на него отдышаться, и он подо мной просел набок. Привык к другому весу. Он тут стоял лет восемь, наверное. Кто-то на нём читал письмо про сокращения. Кто-то откатывался к окну, когда звонили из дома, и начинал говорить тише. Правый подлокотник обгрызен ногтем — человек сидел и ковырял его, пока слушал в трубку. Одно колесо намертво забито волосом и нитками от ковролина; я пробовал вычистить отвёрткой, бросил. Сзади на спинке синим маркером — «Т. В.». Инициалы. Кто-то помечал, чтобы не унесли в соседний отдел. Вынес его последним. Поставил у подъезда, пока грузили машину. Мимо шла женщина с пакетом, посмотрела на стул, потом на меня. Спросила: выбрасываете? Я сказал — да, берите. Она обошла его кругом, потрогала спинку и не взяла. Пошла дальше. Он простоял там до вечера. Я знаю точно, потому что вечером возвращался за стремянкой, которую забыли в кабинете. Начался дождь. Сиденье набрало воды по краям, посередине вздулось, и в этой воде плавал чей-то фантик от карамели.