Здравствуй, Ир. Пишу тебе с кухни, у нас тут ремонт у соседей второй месяц, и я привык. Дрель — это как часы. В девять начинают. Я долго не писал. Не потому что нечего было — просто каждый раз садился и получалось «у меня всё нормально, а у тебя?». Такое стыдно отправлять. Год копил на что-то поприличнее. Мама умерла в марте. Ты, наверное, знаешь, тебе бы кто-нибудь сказал. Хотя не знаю, кто бы. Мы же всех растеряли. Похороны были в Пскове, дождь, могильщики курили под навесом и ждали, пока мы закончим. Я про это думал потом: они каждый день так. Для них это работа, а у меня — один раз. Ты помнишь, как она нас застукала на балконе с сигаретами и ничего не сказала, только форточку открыла? Мне вчера это вспомнилось ни с того ни с сего. Я стоял в очереди на почте. У меня всё нормально. Работаю. Дочка пошла в третий класс, читает быстрее меня. Я не жду, что ты ответишь. Я даже адрес твой узнал случайно — Лёшка сказал, что ты вроде в Твери. Вроде. Я напишу на конверте, как он продиктовал, и если дойдёт, значит дойдёт. Ты в письмах всегда ставила даты сверху. Я так и не научился, у меня они где-то в середине выскакивают. Вот и сейчас: двенадцатое, четверг. Форточка была открыта до самого утра, кстати. Мы забыли закрыть, и она замёрзла, но так и не сказала.