— А ты когда последний раз нюхал хлеб? Специально, не мимоходом. Спросил меня приятель, и я, конечно, соврал: вчера. А сам полез вспоминать. И зачем-то вспомнил не хлеб, а бабушкин подъезд. Известка, сырость, кошки под лестницей, и сверху, с четвёртого, тянет жареным луком. Стою в этом подъезде мысленно, а мне сорок три, и я в очереди в аптеку. Вот что странно. Я не хранил этот подъезд. Не берёг, не записывал, ни одной фотографии. Тридцать лет ни разу не думал про него. Где он лежал всё это время? В носу? Смешно. Но ведь где-то лежал. И почему именно он, а не бабушкины руки, не её голос, который я, если честно, уже не помню как следует. Голос ушёл. Известка осталась. Кто это так решил? Может, тело просто честнее. Оно помнит не то, что мы велели ему беречь, а то, что ему самому было важно. Или наоборот, никакого выбора нет, и это чистая случайность, как царапина на пластинке. Не знаю. Спорю сам с собой и проигрываю обеим сторонам. Приятель, кстати, ждал ответа. Я сказал: сегодня утром, батон, в магазине. Он кивнул. А я пошёл домой и по дороге, стыдно признаться, специально свернул в чужой подъезд. Пахло краской.