Пять утра. Сырь тянет с реки, пальцы стынут в рукавах. Туман лежит на берегах, как лежал всю неделю. Я сижу на краю пристани. Кружка в руках, чай уже стынет. Пар тянется вверх и исчезает. Где пар, где туман, не разберёшь. Каждый рассвет дед с крайней избы выплывает на ялике к сетям. Я слышу скрип весла раньше, чем вижу сам ялик. Нынче скрипа нет. Утка крякает у ивы. Замирает. Капает с ветвей. Я жду. Заря делается бледнее. Дальний берег ещё не виден. Лишь ивы у края, серые, мятые. Тина пахнет резче. Дым из трубы у крайней избы. Значит, дед встал. Печь затапливает. А на реку не идёт. Сижу ещё. Чай стал ледяным, выливаю в реку. Круги разбегаются и гаснут. И тут скрип. Весла. Слева, где я не ждал. Ялик выплывает из белизны. Дед сидит, ссутулившись, машет мне рукавицей, не переставая грести. На дне ялика, вижу, лежат две щуки. Значит, выехал в самую темень. Я и не слышал. Капает с ветвей.