Кому я это вообще рассказываю? Себе, наверно. Тетрадка стерпит. Лет двадцать назад ко мне после уроков зашёл Лёша Кириллов. Девятый класс, троечник по всему, кроме географии. Закрыл дверь. Долго молчал. Потом сказал, что отец у него не в командировке, как все думают, а сидит. И чтобы я никому. Я и не сказал. Никому. Ни завучу, ни жене, хотя она у меня всё видит по лицу. Двадцать лет. Странно только, что я думал, будет тяжело. Ждал тяжести. А оно как-то по-другому. Оно просто есть, где-то под рёбрами, и время от времени ворочается. Когда, например, встречаю Лёшу в магазине. Он теперь Алексей Николаевич, у него автосервис, дочка в моём бывшем классе учится. Мы здороваемся. Он смотрит чуть дольше, чем надо. И я смотрю. Вот и весь разговор. Что она мне дала, эта история? Не знаю. Может, ничего. Может, то, что я после неё стал замечать, кто закрывает за собой дверь в кабинете, а кто оставляет открытой. Смешно. Такая ерунда. А иногда ловлю себя вот на чём. Мне ведь никто больше ничего такого не рассказывал. За двадцать лет. Дети приходили, жаловались на математичку, на родителей, на любовь, всё как положено. Но чтобы вот так, с закрытой дверью, чтобы доверить и уйти. Один раз. И я это берегу, как ни глупо звучит. Как старую ручку, которая давно не пишет. Лежит в ящике. Не выбросишь. Дочка его мне на прошлой неделе контурную карту сдала. Африку раскрасила. Реки все перепутала.