Здравствуй. Начал это письмо четыре раза. Первые три удалил, потому что они начинались с «извини, что так долго» — а извиняться за молчание, которое длилось семь лет, всё равно что извиняться за погоду. Ты же не ждал. Или ждал? Вот это я как раз и не знаю, и это меня беспокоит больше, чем сам факт молчания. У меня к тебе, по правде, нет новостей. Есть вопрос, но он глупый, поэтому я его сначала обойду. Помнишь, ты говорил, что нельзя дважды написать одно и то же письмо? Я тогда кивнул. Сейчас думаю: а зачем вообще нужно, чтобы человек, которому пишешь, был тот же самый. Я ведь пишу не тебе. Я пишу тому, кто сидел на подоконнике в кухне с этой своей чашкой, и его давно нет — он растворился в семи годах, как ты растворился в них же. То есть я отправляю письмо в адрес, которого не существует, из адреса, которого тоже не существует. И почему-то это кажется мне нормальным. Вопрос вот какой. Ты меня узнаешь? Не по лицу. Лицо — ладно. Я имею в виду: если бы мы столкнулись и ты не знал, кто я, а просто послушал минут двадцать — ты бы понял, что это тот же человек? Я не понимаю. Я сам себя не всегда узнаю в старых записях. Читаю и думаю: кто этот бодрый идиот. Ладно, вру. Одна новость есть. Я купил ту самую чашку, синюю с отбитым краем. Такую же. Она стоит на подоконнике, я из неё не пью.