Зачем вычёркивать, если буквы и так исчезают сами? Не знаю. Мысль на бегу, кухня, вечер. Смешная мысль, а держит. Сестра сидит у стены и режет хлеб. Имя её тут не напишешь: в нём та самая буква, нынче лишняя. Пусть будет: сестра. Ей без разницы. Я пишу ей записку через всю кухню. Зачем записка, если сестра тут же, в трёх шагах? А зачем вычёркивать буквы? Ну да. Ну да. Убери её и гляди: исчезает жильё с тёплыми стенами. Исчезает рыжий усатый зверь, всё тычется в руку, а назвать нельзя. И та частица из трёх букв, на ней держится вся перебранка мира: нет её, и ругаться нечем. Есть я и ты. Третьих нет: их не назвать, лишь ткнуть пальцем. И выясняется: речь без неё живёт. Запинается, дышит через раз, ищет замены, и всё же живёт. Значит, нужна ли была? Или нужна именно там, где её нет, как язык всё лезет в щель, где был зуб? А вдруг мы все так и живём: вычеркнули лишнее, и лица у нас всё как всегда? Не знаю. Спрашивать сестру не буду, у неё хлеб. Сестра читает записку, шевелит губами. Смеётся. Пишет снизу пару фраз. В них та буква есть, дважды. Сюда не перепишу. Пусть лежит на кухне.