Нет, я не выбрасывал. Спрашивали — куда дел старую коробку из-под обуви, ту, что стояла на антресоли с незапамятных времён. Не дел. Перепрятал. В ней лежат пуговицы. Не мои — бабушкины, отрезанные с пальто, которых уже нет. Пальто сносили, отдали, сожгли может, а пуговицы остались. Большие, костяные. Одна с трещиной поперёк, кто-то когда-то прищемил её дверью или зубами, не знаю. Там же ключ. От чего — забыто намертво. Тяжёлый, с бородкой в три зуба. Я пробовал его ко всем замкам в квартире, он ни к одному не подходит. Значит, дверь, к которой он шёл, давно стоит в другом городе. Или её разобрали на дрова. Билет в кино. Бумажный, синий, дата стёрлась. Кто-то сидел в зале, ел что-то шуршащее, потом сунул корешок в карман пальто — и вот пуговицы от этого пальто лежат рядом с билетом, а человек их так и не свёл вместе. Это сделал я. Случайно. Запах коробки отдельно стоит упомянуть. Картон, пыль, чуть-чуть нафталина, который въелся ещё тогда. Открываешь — и тебе сорок лет назад, хотя тебя там не было. Жена говорит: хлам. Я не спорю вслух. Просто закрываю крышку и ставлю обратно, теперь уже за стопку простыней, чтобы не нашли с первого раза. Однажды кто-то будет разбирать уже мои вещи. Найдёт эту коробку. Откроет. Пуговицы, ключ, синий билет — и не поймёт ничего, как не понимаю до конца я. Подержит в руках. Подумает: выбросить? И, надеюсь, скажет себе — да.