Она называет это своей комнатой, хотя половину занимают чужие вещи. Стул с продавленным сиденьем — на нём никто не сидит, на нём лежит стопка журналов за прошлый век. Лампа с зелёным абажуром, треснувшим сбоку. Ковёр, который пахнет пылью и немного собакой, хотя собаки давно нет. На подоконнике герань, которую забывают поливать, и она из вредности не сохнет. А в углу, у батареи, стоит корабельный якорь. Настоящий. Ржавый по краям, с цепью, свёрнутой кольцами прямо на паркете. Одно кольцо заползло под кровать. Якорь выше письменного стола. Он занимает место, где раньше был торшер, и торшер пришлось вынести на балкон, где он теперь мокнет. Никто не помнит, как он тут оказался. Мама говорит — спроси у деда. Дед говорит — я думал, это твоё. По утрам на его лапах собирается капля, будто он вспотел за ночь. Или где-то был. Кот приходит и трётся о цепь. Цепь холодная даже летом. Когда открывают форточку, что-то в комнате начинает пахнуть солью и мокрым деревом, и это длится минуту, потом проходит. Пыль на всём лежит ровным слоем. На журналах, на герани, на абажуре. На якоре пыли нет.