Ключи он всегда клал в правый карман, и всегда проверял дважды. Витя работал у Соколовых четвёртый год. Мыл окна, чинил проводку, менял фильтры. Хозяйка звала его по имени-отчеству, хотя он просил не надо. В марте она попросила разобрать кладовку. Там стояли коробки, и в одной — папки, старые, с завязками. Он вынес их к мусорке, как велели. Одну обронил, папка раскрылась, и он собирал бумаги с мокрого асфальта. Смотрел, конечно. Не читал — смотрел. Столбики цифр, чьи-то подписи, названия каких-то фирм с одинаковым адресом. Сложил обратно, отряхнул руки. Дома жене сказал: барахла у людей. Через полгода Соколов перестал приезжать. Хозяйка ходила по дому и трогала вещи, будто пересчитывала. Однажды спросила Витю: вы кладовку тогда всю вывезли? Всю, сказал он. Она кивнула и долго не уходила из коридора. Он не связал. У него был свой март — тёща в больнице, машина на приколе, сын завалил экзамены. Цифры на асфальте лежали где-то в нём, ниже уровня, где хранится, как пахнет подвал у бабушки. В декабре пришли двое. Спрашивали вежливо. Витя отвечал: нанимался по хозяйству, в бумаги не лез. Это была правда, и он говорил её спокойно, и они ушли. Вечером он сидел на кухне, пил чай и вдруг вспомнил адрес. Улицу, дом. Не понял почему. Подумал: надо у Кольки спросить, не там ли у него гараж.