На остановке кто-то бросил стакан из-под кофе, и он катается туда-сюда по ветру, скребёт пластиком по асфальту. Ребёнок видит: голубь взлетел. Просто так, ни от чего. Значит, он умеет. Значит, если очень захотеть и разбежаться, тоже можно — вот прямо отсюда, с бордюра. Ребёнок дёргает маму за рукав и показывает вверх, но там уже пусто, голубь сел на провод, и это тоже прекрасно, потому что провод высокий, а голубь маленький, и как он там держится — непонятно, но держится же. Мир устроен так, что всё держится. Автобус придёт. Мама рядом. В кармане — камешек, который он подобрал утром, и это лучший камешек в его жизни, пока не найдётся следующий. Старик на той же скамейке видит: голубь взлетел от кашля. Своего. Он закашлялся, и птица шарахнулась. Хотел даже извиниться, но перед голубем неловко извиняться вслух, засмеют. Автобус опаздывает на четыре минуты, он засёк. Раньше не опаздывал. Или опаздывал, но он никуда не спешил, а теперь спешит, хотя ехать особо некуда — в поликлинику, где скажут то же, что и в прошлый раз. Стакан катается под ногами. Он думает: надо бы поднять, выбросить. И не поднимает. Колено. Ребёнок разбегается. Мама ловит за капюшон. Старик смотрит, как ловят, и на секунду завидует — не полёту, а капюшону. Тому, что кто-то держит. Потом приходит автобус. Оба заходят. Один встаёт на сиденье коленками к окну, второй садится и сразу закрывает глаза, будто всю дорогу проспал, хотя они только тронулись.