Нет. 5:10 на часах, и я уже не сплю. Лежу. Слушаю, как за стеной дышит дочь. Ей четырнадцать, она думает, что я не слышу, когда она встаёт ночью к окну. Я слышу. Раньше вставал по будильнику в пять и шёл бегать. Двенадцать лет подряд. Потом полгода не бегал вообще. Не хочу писать, почему. Записал один раз в тетради, вырвал лист, сжёг в раковине. Запах держался до вечера. Теперь бегаю снова. Ноги знают дорогу, а голове проще, когда ноги заняты. Вчера она спросила, боюсь ли я чего-нибудь. Я сказал: темноты. Она засмеялась. Хорошо, что засмеялась. Чего боюсь на самом деле, рассказывать не буду. Не сейчас. Может, никогда. Встал. Кроссовки у двери, шнурки завязаны с вечера. Так меньше времени думать. Перед выходом заглянул к ней. Спит. Одеяло сползло, поправил. Не проснулась. Или сделала вид. В прихожей на зеркале записка, её почерк. «Пап, ты вернёшься к завтраку?» Я взял карандаш. Долго стоял. Потом написал одно слово. Да.