Однажды в апреле я не поехал на похороны тётки Лиды. Билет был куплен. Чемодан стоял у двери с бирками ещё от прошлого лета. Утром я посмотрел на него и сказал вслух: нет. Дальше начался спектакль. Я его, кстати, репетировал всю ночь, лёжа с открытыми глазами. Первый акт: спина. Спина у меня и правда есть, я её иногда чувствую. Второй акт: тётка бы меня поняла, она сама терпеть не могла эти сборища с кутьёй и плачущими двоюродными. Это чистая правда. Она бы сказала «не приезжай, Валера, чего ты». Только она никогда этого не говорила, потому что я не спрашивал. Третий акт я играл для мамы по телефону. Голос сделал ниже, добавил усталости. Мама сказала «ну ладно» тем тоном, каким говорят «я запомнила». Занавес. А потом я сидел на кухне, чемодан так и стоял, и никто не хлопал. Странная штука. Когда врёшь другим, хотя бы есть публика. Когда врёшь себе, ты и в зале, и на сцене, и ещё билетёр, который всех выпустил на улицу. Играешь с надрывом, честно, поворачиваешься поклониться, а там ряды пустые и чьё-то пальто на кресле в седьмом ряду. Вечером разобрал чемодан. Носки, зарядку. Чёрную рубашку повесил обратно в шкаф, и там она висит до сих пор. С биркой.