Шпингалет на двери в ванную был закрашен вместе с дверью, три слоя, наверное, или четыре, белая масляная краска с потёками, и он не двигался уже тогда, когда мне было семь, а мама всё равно каждый раз говорила закройся, и я делала вид, что закрываюсь. Я про него вспомнила в электричке, не знаю почему. Ехала отдавать ключи. Покупатели хорошие, молодые, она беременная, ходила по комнатам и трогала стены ладонью, и я всё ждала, что она спросит. Не спросила. Никто им не сказал, видимо, а я не обязана, риелтор так и объяснила: не обязаны, это было двадцать шесть лет назад. В большой комнате пол под окном темнее. Там стоял диван, потом его вынесли, и мама сразу поставила туда стол, швейную машинку, коробки с выкройками, заставила всё так плотно, что к окну было не подойти, и шторы с той стороны не открывались годами. Я думала, у всех так. Что у всех есть угол, куда не ходят. Отец в тот вечер чинил приёмник, это я помню точно, запах канифоли, и как он сказал сейчас, подожди, сейчас, а я стояла с тетрадкой, мне надо было подписать что-то в школу. Дальше у меня провал, и дальше уже соседка тётя Нина ведёт меня к себе по лестнице, и у неё на кухне клеёнка с лимонами, и она наливает мне чай в блюдце, как маленькой, хотя я уже из блюдца не пила. Канифолью там пахнет до сих пор. Я проверяла, я специально вчера встала в тот угол, отодвинула коробки и стояла, дышала. Может, это от проводки, дом старый. Может, я сама это приношу с собой, на одежде, в волосах, не знаю, мама говорила, что ничем там не пахнет и чтобы я прекратила. Подписать он так и не успел. Тетрадку я потом нашла, уже взрослая, в антресолях, зелёная, двенадцать листов, и на последней странице карандашом его рукой: купить припой, позвонить Славе. Слава, я не знаю, кто это. Ключей два комплекта и ещё один маленький, от почтового ящика, он на отдельном кольце с