Знал ли я вообще, что помню это. Ноябрь, автобус до Кириллова, я стою у окна и держусь за поручень. Женщина рядом говорит в телефон. Негромко. Я слушаю только потому, что больше нечего слушать — за окном темно, восемь утра, никаких огней. Она говорит: приедет двадцать шестого, встречать не надо, я сама. Потом: нет, он не знает. Потом ещё что-то, я отвернулся. Через два месяца я сижу у Гриши на кухне. Он рассказывает про жену, про то, что в декабре она уезжала к сестре, и голос у него ровный, но он крутит в руках спичечный коробок и не смотрит. Я говорю что-то. Не помню что. Автобус я вспомнил в мае. Не сразу, не целиком. Сначала просто поручень — холодный металл под ладонью — и запах мокрой куртки. Потом голос. Всё это время оно лежало во мне. Не спрятанное. Просто неразобранное, как коробка в коридоре, мимо которой ходишь год. Я не знаю, что с этим делать. Гриша до сих пор звонит по субботам. Спрашивает про работу. Двадцать шестое. Она сказала — двадцать шестое. Сегодня утром я нашёл тот же коробок у себя на подоконнике, он лежал там с зимы, я его, видимо, унёс.