Гриша сказал: журнал не трогай, там страницы считанные. И ушёл курить. За смену в журнал полагается вписать давление в контуре и слово «без происшествий» — минуты две работы, остальное время окна напротив. В доме через двор одно окно горит всю ночь, шестой этаж. Я его знаю лучше, чем соседей по площадке. Сегодня почему-то вспомнил, как ты держал кружку. Двумя руками, хотя чай давно остыл. У тебя на кухне была клеёнка с вишнями, ты всё собирался её выбросить и не выбросил ни разу за четыре года. Взял чистый лист из принтера, написал сверху твоё имя. Дальше застрял. Спрашивать «как ты» — глупо, восемь лет прошло. Рассказывать про себя тоже нечего: сижу сторожем в конторе, которая ничего не производит, охраняю два компьютера и чайник. Написал: помнишь, ты говорил, что ночью думается честнее. Врал ты. Ночью просто некому возразить. Потом абзац про то, как я тебя искал в девятнадцатом году и не нашёл. Это неправда. Я один раз набрал старый номер, там ответил мужской голос, не твой, и я молчал секунд пять, пока не положили трубку. Ещё написал, что у меня родилась дочь. Зачеркнул. Ты бы всё равно спросил имя, а я не хочу объяснять, почему такое. Свет на шестом погас в четыре двадцать. Раньше обычного, обычно он держится до пяти с чем-то. Лист сложил вчетверо, убрал во внутренний карман куртки, к талону на проезд и аптечному чеку.