Дождь начался под утро, и на кухне стало темно, как в ноябре, хотя был конец августа. Я разбирала шкаф — бабушкин, который стоял у неё за спиной все годы, пока она чистила картошку у окна. На нижней полке лежала «Книга о вкусной и здоровой пище», издание пятьдесят второго, с распухшим корешком и жирными пятнами на форзаце. Между страницами про рыбные заливные торчал уголок бумаги — тетрадный лист в клетку, сложенный вчетверо, весь коричневый по сгибам. Почерк не бабушкин. Круглый, старательный, с наклоном вправо — так пишут в четвёртом классе, когда ещё стараются. «Мама, я сварила суп, он в белой кастрюле. Соли мало, ты досоли. Папа приходил, я не открыла». И всё. Ни числа, ни имени. Я сидела на полу с этим листком, а за окном шумело в водостоке. Бабушкина дочь — моя мама — умерла в позапрошлом году. Мне было не у кого спросить, что за суп и почему не открыла. Кастрюля, кстати, до сих пор здесь, эмалированная, с отбитым краем у ручки. В ней варят компот на поминки и на дни рождения, одна и та же посуда. Я положила записку обратно, но не туда, а ближе к началу — где щи и борщи. Потом достала и переложила снова. Потом поставила чайник, потому что руки надо было чем-то занять, и стояла у плиты, пока он не засвистел. Соли мало. Ты досоли.