7:40. Кофе ровно такой, как надо. Даже пенка легла кольцом, не расползлась. Ну. Свет с восточной стороны в это время всегда лимонный, но сегодня он с примесью серого, как будто в жёлтый кадмий кто-то капнул сажи. Совсем чуть. Не поймёшь, пока не сравнишь с вчерашним. Тень от рамы легла на пол ровно там, где надо. Я её знаю, эту тень, три года смотрю на неё по утрам. Четыре перекладины, и та, что ближе к батарее, всегда чуть шире. Сегодня тоже шире. Всё на месте. Дописал вчерашний холст. Синий над крышами сел точно, не пришлось перебивать. Обычно приходится. И вот эта точность. Она давит. Понятно, что я должен быть доволен, и я доволен, и рука спокойная, и кисть не тянет в сторону. А в груди что-то стоит, серое, плотное, размером с кулак. Ни на что не показывает. Просто есть. Хожу по мастерской, трогаю тюбики. Умбра жжёная, почти пустая. Купить. Записал. Сосед за стеной включил радио, там кто-то смеётся. Кот на подоконнике перевернулся на спину и смотрит на меня вверх ногами, и глаза у него зелёные с оранжевой каймой, я это никогда толком не писал. Может, дело в том, что не с чем бороться. Холст не сопротивляется, свет не уходит, кофе не остыл. Так бывает перед тем, как. Не знаю, перед чем. В окне муха ползёт по стеклу, вверх, потом опять вверх. За ней двор, кирпич, тёплая охра, но сегодня в ней сажи тоже добавили. Двенадцать минут девятого. Иду мыть чашку.