Тишина как приём. Она стоит у окна и складывает полотенце вчетверо, потом ещё раз, хотя оно уже не сложится ровнее. Я сижу за столом, кружка остыла минут двадцать назад, я знаю это по тому, как на поверхности собралась плёнка. — Ты будешь говорить со мной или нет, — не спрашиваю, просто произношу вслух, куда-то в сторону холодильника. Она кладёт полотенце на сушилку. Ровно. Уголок к уголку. За окном сосед выгуливает собаку, та обнюхивает один и тот же куст третий раз подряд, будто надеется найти там что-то новое. Она открывает кран, моет чашку, которая и так чистая. Вода шумит долго. Дольше, чем нужно для чистой чашки. Я смотрю на её спину. На то, как лопатки сходятся, когда она тянется за полкой. Раньше я бы подошёл сзади и обнял, просто потому что мог. Сейчас руки лежат на столе, и я их не двигаю. Кран закрывается. Она вытирает руки о джинсы, хотя рядом висит полотенце — то самое, только что сложенное. Собака за окном наконец находит что-то интересное в кусте и застывает, вытянув хвост. Я допиваю остывший чай одним глотком, весь, до дна, ставлю кружку в раковину — рядом с её чистой чашкой. Она смотрит на две кружки в раковине. Долго. Потом уходит в комнату и закрывает дверь. Не хлопает. Просто закрывает.