Ставлю подпись на увольнительной и не поднимаю глаз. Знаю: сейчас она заплачет, а через час в общем чате появится «ну вы поняли, кто». Я понял. Я всегда понимаю. Меня зовут в разговорах не по имени. «Этот». «Сам знаешь кто». Как в детской книжке, только без волшебства и с KPI. Иногда думаю: у людей есть потребность в ком-то таком. Чтобы было на кого повесить пальто и вечернюю тревогу. Ну и висит. Никто не спросил, что было до подписи. Что бюджет режут третий квартал подряд, что мне самому прислали список из семи фамилий, и я вычеркнул четыре — вернул их, ругался в кабинете с закрытой дверью, чуть не написал заявление. Не написал. Потому что придёт другой и подпишет все семь, а на кофе-поинте останется всё то же самое лицо, только чужое. Смешно, что улыбка не помогает. Пробовал. Улыбающийся злодей — ещё хуже. Вечером еду в метро, читаю новости, там кто-то виноват во всём сразу, и я даже немного завидую: у него хотя бы масштаб. Она уходит. На столе остаётся ручка. Обычная, синяя, с погрызенным колпачком. Забыла или оставила — не знаю. Кладу в ящик, к остальным. Их там уже девять.