Мужик из третьего подъезда сказал: не ходи там, там кирпич падает. И головой мотнул куда-то вбок, на угол. Я всё равно хожу — короче. Это на Стахановской, крайний дом, серый в белую крапину. Первый этаж заколочен фанерой, а на фанере кто-то маркером вывел телефон и стёр половину цифр. Двор пустой, если не считать дивана. Диван там третий год. Я мету участок от арки до трансформаторной. Утром там сыро всегда, даже в июль, и запах — не сырости даже, а холодного цемента, будто дом внутри не досох. Тётя Валя с киоска говорила, что в девяносто восьмом тут кто-то с балкона. Или не с балкона. Она говорит, потом переспрашиваешь — уже другое. Стёкла в подъезде до сих пор без второго слоя. Кто-то вставил картон и покрасил его в белое, чтобы издали ровно. Издали ровно. Люди оттуда выходят быстро. Не бегут, но выходят так, как выходят из чужого. Бабка одна долго стоит в дверях, держится за косяк, смотрит на асфальт под козырьком, потом идёт. Я один раз нашёл там ключ. Обычный, от английского замка, с зелёной пластмассой на головке. Положил на подоконник у входа. Через неделю лежит. Через месяц лежит. Осенью его смыло дождём куда-то в щель, я видел только зелёное между плиткой. Мету дальше. Кирпич пока не падал.