Дачу продавали через агентство, но перед показом попросили пожить там неделю — проветрить, прибраться. Хозяева уехали в Германию ещё в двухтысячных, ключ передавали по цепочке знакомых. Первое, что странно. В кухне на стене след от календаря — прямоугольник светлее обоев. И гвоздик. Календарь сняли, а гвоздик забыли. Он торчит уже двадцать лет и держит воздух вокруг себя. Я спал в комнате, где раньше была детская. Понял по росту на косяке. Карандашные чёрточки, имена. Аня, Аня, Аня — и вдруг перестала расти, замерла на «Аня, 11 лет». Дальше пусто. Не хочу думать, почему пусто. Может, просто уехали. Люди же уезжают. На чердаке нашёл коробку с ёлочными игрушками. Газета, в которую заворачивали, — за девяносто восьмой год. Я развернул один шар, он весь в чьих-то отпечатках, детских, в пыли. И запах. Знаете этот запах старой мишуры, пыльной хвои, которой давно нет. Вечером сидел на кухне под тем гвоздиком. Дом скрипел. Не страшно, а как будто кто-то ходит по привычке, по памяти половиц. Утром приехали покупатели. Молодая пара, женщина сразу сказала — снесём, построим новый, тут разве можно жить. Я кивнул. А гвоздик так и не вытащил.