5:40. Встал раньше будильника, как всегда. Глаза сами знают, где часы. Лежу и слушаю: дышит ли Даша в дальней спальне. Дышит. Значит, день будет. Кухня. Свет не включаю. Чайник и чашку беру вслепую — руки выучили. Чайник греется, я дышу: четыре вдыхаю, шесть выдыхаю. Так велел врач в ту зиму. Делаю. Дисциплина — единственная вещь, на неё я умею рассчитывать. На себя — меньше. Страх есть. Живёт в затылке, за ушами. Раньше кричал, теперь держит язык за зубами. Мы с ним, так сказать, привыкли друг к другу. Есть ещё вещи, их нельзя развидеть. Не буду писать, какие. Дневник не для них. Пусть лежат там же, в затылке. Вместе им теплее. 6:15. Даша вышла в кухню в папиных тапках и в майке, велика ей на три размера. Сказала: пап, ты серый. Я сказал: пей чай. Налил ей, придвинул хлеб и джем, сел ближе. Пьёт, дует на чашку, как в пять лет. Ей четырнадцать. Гляжу на её макушку — там ещё детские вихры — и держу руку при себе. Не трепать. Ей четырнадцать, не трепать. Вымыл чашки. Взял ключи. У двери её рюкзак, ремень перекручен. Расправил. Вышел. 6:52.