Меня называют тварью с восьмого класса. С того дня, как я толкнул Кравцова и он влетел спиной в батарею. Все видели только это. Толчок. Кровь на затылке. Меня, стоящего сверху. Никто не видел, что было до. Полгода до. Как он каждое утро ронял мой рюкзак в лужу и снимал на телефон, как я собираю мокрые тетради. Как выкладывал это с подписями. Я не плакал ни разу, хотя хотелось. Я думал — если не реагировать, отстанет. Не отстал. В тот день он плюнул мне в лицо. Просто шёл мимо и плюнул, между делом, и засмеялся своим. И я толкнул. Один раз. Я не хотел батарею. Я вообще ничего не хотел, кроме чтобы он просто перестал существовать рядом со мной хоть на секунду. Теперь я хожу к директору. Теперь у меня «агрессия». Меня водят к психологу, и она спрашивает, что я чувствую к Кравцову. А он сидит на задней парте и снова смеётся. Цел. Любимчик. Я не злодей. Я знаю, как это выглядит со стороны — большой, молчит, ударил младшего. Удобно. Просто никто ни разу не спросил, почему я молчал так долго.