— Ты чего в дневник за мной подглядываешь? Это Лида сказала, старшая сестра, и глаза у неё были красные. А я и не подглядывал. Мне девять было. Я тогда подумал: чего она. Знаете, я много лет спустя понял. Она в тот вечер сидела на кухне и что-то писала на почтовой открытке, а я зашёл за хлебом и увидел одно слово. «Прости». И ещё имя, мужское, не наше. Я хлеб взял и ушёл. Мне это ничего не сказало, ну открытка, ну имя. У меня в голове тогда были голуби с соседнего чердака и как бы у Витьки выпросить марку с Гагариным. А Лида, видно, решила, что я всё понял. И жила с этим. Смотрела на меня за столом. Я ел. Она ждала. Полгода, наверное, ждала, когда я проговорюсь родителям. Потом это как-то само рассосалось. Она вышла замуж, за другого, уехала в Мурманск. Я вырос. И только лет в сорок, когда у меня свои дети уже разбирались, кто у кого что взял без спросу, я вдруг вспомнил открытку. И слово это. И как она смотрела. Всё сложилось разом, как замок в поезде щёлкает, и я сидел с чашкой и не знал, что делать с этим тридцать лет спустя. Ничего не сделал. Позвонил ей просто, про погоду поговорили. Она сказала, что у них снег.