Однажды мы с Лёхой стояли на балконе у него на даче, курили, и он сказал: слушай, я не приеду к матери на юбилей. Не могу. У меня смена, меня одного на объекте оставляют, если сорвусь — уволят, а у меня ипотека. Я говорю: понятно. А потом звонит его сестра Оля. Она в другом городе, ей до матери восемь часов на поезде, и она едет. Говорит: Лёх, ей семьдесят, а ты в двух часах. Она всю неделю про тебя спрашивает. Ты понимаешь, что семьдесят бывает один раз? Он говорит: понимаю. И что мне, работу бросить? Она: я не говорю бросить. Он: а что ты говоришь? Она: не знаю. Просто ей плохо будет. Он: мне тоже плохо будет. И вот они молчат в трубку. Я стою рядом, у меня пепел падает на джинсы, а я не стряхиваю, потому что неудобно шевелиться. Оля потом сказала: ладно, я ей скажу, что ты болеешь. Лёха ответил: не надо, я сам скажу как есть. Она: ну как хочешь. Повесили трубку. Он ещё постоял и говорит: она права. Я говорю: ага. Он: и я прав. Я: ага. Потом мы пошли есть шашлык. Он передержал его, чёрный весь. Мы всё равно съели.