Дождь с утра. Стучит по козырьку подъезда, а я стою под ним второй час, потому что домой нельзя — там мама, там «ну что, помирились?», там её лицо. Телефон я выключила ещё на остановке. Нет. Я не буду ему первой писать. Не буду. Он сказал «ты слишком много чувствуешь», и это, между прочим, самое подлое, что можно сказать человеку, который тебе про себя рассказал вообще всё. Всё! Про папу, про то, как я в седьмом классе боялась лестницы у физкультурного зала. Он это слушал и кивал, а теперь — «слишком много». Куда мне это девать, слишком много? В карман? Я стою, у меня кроссовки мокрые насквозь, левый хлюпает. Мимо проходит дядька с собакой, собака на меня смотрит, как на знакомую. Я включаю телефон. Просто посмотреть время. Просто время. Там три сообщения, и я не читаю, честно не читаю, я вижу только первое слово, и оно «прости», и у меня руки дрожат, потому что дождь, потому что холодно, потому что. Печатаю. Стираю. Печатаю одну букву. Да.