Соседка снизу знает про меня одну вещь, а я про неё — целую жизнь. Не спрашивал. Она сама рассказала в лифте, между вторым и пятым, будто это ничего. Теперь я здороваюсь с её мужем и внутри что-то дёргается. Он хороший, приносит мне посылки, когда меня нет. И я знаю, что через два года его тут не будет, потому что она уже всё решила, просто ждёт, пока дочь закончит школу. Он про это не знает. А я знаю. И вот стоим мы втроём у подъезда, он шутит про снег, она смеётся, и я смеюсь, и мне надо смеяться так, чтобы в моём смехе этого не было слышно. Это оказалось тяжело. Не морально даже — физически. Как держать полный стакан на вытянутой руке долго-долго. Иногда думаю: зачем она мне это сказала? Наверное, чтобы стало легче ей. Переложила. Теперь нас двое, кто носит. Хотел бы я не знать. Правда. Хотя вру немножко. Есть в этом какая-то дурацкая гордость — что мне доверили. Сижу вечером, пью чай, а надо мной, этажом ниже, живёт то, что я один держу целым. Пока держу. Вчера он опять занёс посылку. Спросил, как дела. Я сказал — нормально.