Дождь начался в четыре и шёл ровно, без интереса к результату. Витя сидел в переговорке на четырнадцатом, ждал, пока подтянутся остальные, и слушал, как Лена из соседнего отдела говорит по телефону в коридоре. Не подслушивал. Просто дверь была открыта, а голос у неё низкий, он всегда пробивался сквозь любой шум, как басы через стену. — Нет, я сказала. Я в понедельник её отвезу. Нет, он не в курсе, и пусть. Потом что-то про анализы. Потом смех, короткий, не смешной. Витя в этот момент чинил в голове скрипт, который третий день падал на пустом массиве, и мысль про пустой массив была громче Лены. Он услышал всё. Записал всё. Просто не открыл файл. Через два часа они столкнулись у лифта, и он сказал: — Как выходные? И она посмотрела на него так, будто он спросил что-то другое. Секунду держала. Потом: — Нормально. Он ехал вниз и думал, что зря спросил, что-то в тоне было не то, надо было промолчать. Диагностировал себя как обычно: перепад, лёгкая тревожность, недосып, восемь тысяч шагов вместо двенадцати. Всё сходилось, кроме остатка. Остаток был маленький и не подписанный. Дома он разогрел вчерашнее, сел, открыл ноут, и скрипт наконец прошёл — оказалось, дело было в проверке, которая стояла на строчку выше, чем нужно. Он обрадовался минуты на три. Потом сидел с вилкой и смотрел на серую строчку «process finished», и в груди было такое тянущее, будто он забыл выключить что-то дома. Проверил плиту. Плита была выключена.