— и всё-таки нет, я эту коробку не открывал. Точно не открывал. Она стояла на антресолях за пылесосом с тех пор, как мама переехала, и сегодня утром она стоит там же, я специально встал на табуретку и проверил, и клейкая лента на ней та же, жёлтая, с надписью «кухня» её почерком. Тогда откуда на столе ложка. Обычная чайная ложка, мельхиор, ручка стёрта до розоватого. Я помню эту ложку. Ей размешивали варенье в банке, когда оно засахаривалось, и она всегда лежала не в ящике с приборами, а на подоконнике, в стакане, рядом с луковицей, которая должна была прорасти и никогда не прорастала. Ложка из той квартиры. Из коробки «кухня». Всё остальное сегодня как надо. Я записываю, потому что иначе не поверю потом. Проснулся до будильника, сам, что редко. Вода в кране пошла горячая сразу. Соседка сверху не двигала мебель. На работе письмо, которого ждал две недели, пришло, и в нём было именно то, что я хотел, без оговорок. Обедал у окна, место было свободно. Зелёный светофор на перекрёстке у аптеки, где я всегда стою. И ещё один. Домой пришёл засветло. Хороший день. Я даже сказал это вслух, в лифте, и лифт не застрял. И ложка на столе. Лежит выпуклой стороной вверх, как её клали сушиться. Я её не трогаю. Хожу мимо. Поставил чайник, заварил, достал из ящика другую ложку, свою, нержавейку, размешал. Сижу. Смотрю на неё. Она отражает лампу над столом, маленький перевёрнутый жёлтый прямоугольник. Позвонить маме и спросить. Спросить что. Ладно. Завтра слазаю на антресоли ещё раз, отклею ленту, посмотрю, все ли на месте. Сегодня не полезу. Сегодня всё идёт правильно, и я не хочу это трогать.