Дом стоял пустой лет пятнадцать, а я всё равно спрашивал себя: почему в нём до сих пор тише, чем в других пустых домах? Пустота ведь везде одинаковая. Или нет? Мне рассказали, что здесь когда-то поссорились двое и один ушёл насовсем. Не умер — просто ушёл. И вот это меня зацепило. Со смертью понятно, о смерти сложили тысячи слов. А куда девается обычная человеческая ссора? Крик отзвучал, дверь хлопнула — и что, всё? Воздух проглотил и не подавился? Я стоял в комнате и честно принюхивался. Пыль. Немного сырости от того угла, где отходят обои. Никакого «эха события», конечно, нет. Стены не помнят. Стены — это просто стены, я взрослый человек, я это знаю. И всё-таки почему я говорю шёпотом? Может, дело не в доме. Может, я сам приношу тишину с собой, а потом удивляюсь, что нашёл её тут. Мы ведь любим думать, что место что-то хранит. Так проще, чем признать, что хранит-то как раз человек, а место — так, вешалка для его памяти. Хотя. Кто тогда развесил эти обои виноватыми складками именно в том углу, куда я боюсь смотреть? Не знаю. Я вышел, не выключив несуществующий свет. На пороге ещё раз обернулся — зачем-то. Половица под ногой скрипнула коротко, как будто кто-то за спиной переступил с ноги на ногу и решил всё-таки промолчать.