В бункере, спустя трое суток, воздух стал плотным от жажды. Губы Лены потрескались, и она смотрела на единственный стакан, как на мираж. Макс, чья рука дрожала от слабости, первым нарушил молчание, предложив делить ровно, по науке, отмерив миллилитры. Но Дима, чьи глаза лихорадочно блестели, отодвинул стакан к центру стола, настояв на абсолютной справедливости: каждый получит по глотку, а остаток они разольют по кружкам, чтобы выпить залпом.