7:40. Штора ещё не поднята, но щель по краю уже горит, тонкая, как проволока под током. Нет, не золотая. Скорее лимон, разбавленный водой, с сединой у самого потолка. Лежу и смотрю, как она ползёт по стене, миллиметр в минуту, и думаю, что охра на холсте вчера вышла грязной, а вот эта, живая, на побелке, чистая до неприличия. 7:52. Полоса дошла до кружки. Синяя кружка, эмаль, скол на ручке. В тени она была почти чёрной, а теперь бок у неё загорелся холодным, с зелёной кромкой, и я вспоминаю, что синий никогда не бывает просто синим, его надо подмешивать, а я вечно ленюсь. Кот прошёл через полосу, и на секунду вся комната стала рыжей. Потом обратно серой. Он лёг в самое светлое место, конечно. Всегда ложится в самое светлое, как будто это его. 8:15. Штора, наконец. Пыль в луче стоит столбом, и я, идиот, тянусь за карандашом вместо того, чтобы просто посмотреть. Пыль не нарисуешь. Пробовал. Выходит либо снег, либо мошки. За окном крыша соседа, ржавая, и на ней сегодня всё, что я тридцать лет пытаюсь поймать: кадмий, тёплый умбристый провал, розовое там, где солнце скользнуло по мокрому. Через десять минут этого не будет. Никогда не бывает. Открываю тюбик. Всё-таки да.