Кто вообще додумался ставить его напротив кровати? Не помню. Может, я сам. Двадцать лет назад, когда переезжали, мебель расставляли по остаточному принципу: что не влезло у стены, то в угол. Стул влез в угол. С тех пор стоит. На нём никто не сидит. Одежда — да. Рубашка, брошенная в четверг. Пиджак, который надевали на похороны и с тех пор не трогали. Слои. Как в раскопе. Что он видит. Прямо перед ним — кровать. Значит, всё. Как отец перестал вставать сам. Как мать первое время подкладывала ему подушку под спину, а потом перестала — научилась поворачивать так, что подушка не нужна. Как я приезжал по субботам и стоял в дверях, потому что сесть было некуда, стул завален. Никогда не разбирал ту стопку. Мать не разбирала. Отец уже полтора года не разбирает ничего. Иногда думаю: если бы я убрал с него одежду. Просто снял и повесил в шкаф. Сел бы. Взял бы отца за руку — там было двадцать сантиметров, дотянуться. Не сделал. Стоял. Он и сейчас там стоит, этот стул. Дом продавать не стали, мать живёт. Я приезжаю раз в месяц, привожу лекарства, чиню, что скажет. Вчера заметил — рубашка на спинке новая. Не отцовская. Синяя, в мелкую полоску, я такую не помню. Значит, мать что-то кладёт туда до сих пор. Надо будет спросить. Или не надо.