Дверь в конце коридора. Белая, крашеная поверх старой краски, поэтому шершавая. Я знаю её пятнадцать лет. За ней комната матери. Она умерла в марте, а я до сих пор не заходил. Сестра забрала документы, соседка полила цветы и увезла к себе. Осталась дверь. Я подхожу к ней каждый вечер. Стою. Держу руку на ручке — ручка холодная всегда, даже летом. И ухожу пить чай. Дело не в том, что там страшно. Там ничего нет. Кровать, комод, на комоде её очки. Я представляю эти очки так подробно, что мог бы их нарисовать. Дужка справа замотана изолентой. Синей. Однажды я почти вошёл. Повернул ручку до щелчка. Услышал, как внутри что-то осело — воздух, наверное, или занавеска от сквозняка. И отпустил. Пока дверь закрыта, там всё как было. Она вышла на минуту. Сейчас вернётся, скажет, что я опять не поел. Открой я — и станет ясно, что комната пустая. Что пыль на подоконнике никто не тронул с марта. Я знаю, что рано или поздно придётся. Приедет сестра, начнём разбирать, выносить. Я даже назначил себе день. Он прошёл. Назначил другой. Сегодня опять стоял в коридоре. Ручка щёлкнула. Я подумал про изоленту на очках — почему синяя, у неё же была чёрная. И пошёл ставить чайник.