Стою на кухне, режу лук, и в окне через двор вижу, как дед выводит внука к машине. Пацану лет пять. И вот я почему-то залипла. Для мальчишки это не двор. Это территория, где под второй скамейкой живёт что-то, чего взрослые не видят. Он тянет деда за руку — быстрее, там же лужа, в луже отражается кран со стройки, а если присесть, кран растёт вниз, до центра земли. Асфальт тёплый под ладонью. Голубь взлетел — это событие, про которое надо рассказать вечером три раза. Машина далеко-далеко, метров восемьдесят, это целое путешествие, по дороге сто дел. Дед идёт те же восемьдесят метров и считает их коленями. Лужу он видит раньше внука — обходит, потому что в прошлом ноябре тут навернулся сосед из четвёртой, теперь ходит с палкой. Голубя он не заметил вообще. Рука мальчика в его руке горячая и всё время дёргается, и он думает: не выпустить бы. Не выпустить бы — это теперь основная мысль почти про всё. Они дошли. Пацан уже орёт про голубя. Дед пристёгивает его, кряхтит, садится сам. А я стою с этим луком и почему-то не могу дорезать.