Она ест, зависнув над тарелкой, как коршун. Со слюнявым насосным хлюпанье втягивает длинные пустые макароны. В стороны летит кетчуп, шашлычный, по акции, которым она щедро сдабривает любую еду. Да она вообще может есть один кетчуп! - Марин. - Я не рассчитываю на ответ. - А, Марин. У нее может работать только одно: либо рот, либо уши. Нет, она слышит, что я говорю ей, когда гладит, моет посуду или пол, выбирает фильм в приложении. Но когда она ест, то не слышит ничего. Еда становится центром ее вселенной на долгие пять минут. Брызги кетчупа летят на волосы и на домашнюю майку со Снупи. Плечи ее двигаются, и чавканье разносится под облезлым потолком маленькой хрущевки. "Как ей сказать? Что она ответит? И захочет ли?" Коробочка из Санлайт стоит на подоконнике за шторой. Я купил ее давно, но все не было подходящего момента. Сначала увольнение, потом повышение аренды, потом этот чертов сломанный зуб. Она бы не одобрила потратить ни копейки на сторону. Вот она доела и протяжно выдыхает. Смотрит на меня. Я бы хотел, чтобы она смотрела на меня не отрываясь, только на меня. Также, как смотрит на макароны. Я завожу руку за спину. Потом дальше, за штору, нащупываю мохнатый бок подарочной коробки. Сжимаю. "Это как прыгнуть в холодную воду". Но рука все ещё там, спрятанная. - Ты будешь доедать? - спрашивает она так, что я не сразу понимаю. Я смотрю на ее пустую, измазанную в кетчупе, тарелку. На ее кровавый рот, будто только что она разорвала дикого козла, и мотаю головой. Она отставляет свою и подтягивает мою. Ещё 5 бесконечных минут.