Тихо подметаю у третьего подъезда, чтоб не разбудить. Полшестого, окна ещё тёмные, только у Веры Павловны на втором горит кухня. Она всегда так. Встаёт раньше меня, а мне казалось, раньше меня никто не встаёт. Года два назад, зимой, я нашёл возле мусорки пакет. Обычный, из «Пятёрочки». В нём письма. Не открытки, а письма, от руки, штук сорок, все в конвертах без марок. Значит, не по почте. Значит, из рук в руки. Я не читал, честно. Только верхнее, и то потому что конверт был порван и виднелось «...Верочка, не могу больше ждать». Почерк мужской, ровный. Дата 1987. Мужа её я знал. Он умер в прошлом сентябре. Хороший был, сдержанный, всегда здоровался первый. Почерк у него другой, я видел на квитанциях в ящике. Крупный, с наклоном влево. Пакет я ей отнёс тогда же. Она открыла дверь, посмотрела на пакет, потом на меня. Долго. Сказала: «Спасибо, Толя». И всё. Ни слова больше, ни тогда, ни потом. Теперь вот мету и знаю. Ничего не делаю с этим. Просто знаю, кто там на кухне сидит в полшестого утра и о ком, может, думает. Иногда она выносит мусор, когда я ещё на участке, и кивает мне. Я кивну в ответ. Метла шуршит по асфальту. Вчера она вынесла старый чайник, эмалированный, с отбитым носиком, поставила рядом с баком, не в бак. Я его не трогал.