Здравствуй, Лёшка. Я не знаю, куда это отправлять. У меня твой старый адрес в тетрадке, но ты там уже три года не живёшь, я проверял через Соню, она сказала — уехали, всё, забудь. Так вот. Я не забыл. Помнишь гараж? Дядь-Витин, с проломленной крышей, где мы курили твои ворованные и я блевал потом за трансформаторной будкой, а ты держал меня за шиворот, чтобы я не упал лицом в крапиву. Это было лучшее, что со мной случалось. Я серьёзно. Мне сейчас шестнадцать, у меня есть друзья вроде бы, я хожу к ним, мы играем, разговариваем, и всё это как через стекло. Я сижу и думаю: с Лёшкой я бы уже молчал. Просто молчал бы рядом, и это было бы нормально. Ты меня, наверное, вообще не помнишь. У тебя там новая школа, новые люди, ты всегда легко сходился. Это я такой — прилипчивый. Я злюсь на тебя. Ты уехал и ни разу. Ни разу, Лёш. Я ждал до сентября, потом до Нового года, потом перестал считать, но вру — считал. У меня до сих пор твоя зажигалка. Синяя, с трещиной у колёсика. Она не работает уже давно, я просто щёлкаю ей на уроках, и Марь-Иванна отбирает, и я потом хожу забирать после шестого. Хочешь — приезжай. Гараж стоит.