Нет, 6:40 — ещё не утро, это часы на микроволновке так думают. А я думаю, что на чердаке кто-то ходит. Тихо, по одной половице, будто примеряет пол на вес. Мама говорит: это дом остывает после жары, дерево сжимается и трещит. Может быть. Но дерево не останавливается, когда я замираю на лестнице. Дерево не ждёт. Я поднялась с фонариком, который давно не включается, просто держать в руке. Наверху пахло пылью и старой газетой, и стоял тот самый шкаф без дверцы, где живут бабушкины валенки и лампа с абажуром в дырках. Половица скрипнула под моей ногой. Потом ещё раз — уже без меня. Я сказала «привет», очень тихо, чтобы не разбудить никого внизу. Ничего. Только окно с треснутым стеклом чуть светлело, и в дырках абажура сидели пятнышки первого солнца, как будто кто-то насыпал их туда ложкой. Я села на сундук и стала ждать. Не знаю чего. Внизу зашумел чайник, хлопнула дверь ванной, мама позвала меня по имени два раза. Половица молчала. Тогда я встала, и она сказала это сама — коротко, деревянно, одним словом. Да.