Кто первый решил, что за трубой у бабушки на кухне никого нет? Там, между стеной и горячей трубой, был зазор шириной в ладонь. Я туда садилась. Пять лет, потом шесть, потом уже не помещалась, но всё равно пыталась. Труба гудела. Не страшно, а по-своему, низко, как дом, когда он думает. За окном была осень, всё время осень, хотя, конечно, нет. На плите что-то булькало. Бабушка ходила мимо и не замечала меня, а я знала, что она замечает. Это был договор. Штукатурка на стене там была тёплая и в мелких дырочках. Я в них тыкала пальцем и разговаривала. Не с бабушкой. С трубой, наверное. Или с тем, кто в ней шёл наверх, к соседям, и ещё выше, к чердаку, где я никогда не была. Мне казалось, ответ приходит. Иногда стук, иногда просто громче гудит. Когда меня звали есть, я не сразу выходила. Сидела ещё минуту. Чтобы тот, кто в трубе, не подумал, что я ушла навсегда. Потом квартиру продали. Я не знаю, кто там теперь сидит. Наверное, никто. Просто холодильник, придвинутый вплотную. Кусочек штукатурки у меня остался, отколотый в последний день. Лежит в коробке с пуговицами.