Дождь начался ещё ночью, а к утру перешёл в ту стадию, когда его перестаёшь слышать и начинаешь слышать только паузы. Я сижу на кухне, у меня третья чашка, и я почему-то думаю про давление. Про то, что физика тут врёт как метафора. В сосуде под давлением стенки испытывают одинаковую нагрузку по всей площади. У меня не так. У меня оно локализовано — в конкретном разговоре, в конкретном человеке, которого я вижу по вторникам. Наблюдаю за собой в его присутствии. Речь становится осторожнее — не медленнее, а как будто я иду по комнате, где расставлены предметы, и помню, где они. Помню слишком хорошо. Три недели назад мне рассказали одну вещь про его жену. Теперь я знаю про их дом больше, чем он. Интересно, что физически это ощущается не как тяжесть. Скорее как повышенная бдительность. Зрачки, наверное, сужены. Я замерял пульс однажды, когда он говорил про отпуск, который они планируют, — 88. В покое у меня 62. И вот что странно. Я поймал себя на том, что жду вторников. Не потому, что мне приятно. Или потому. Тут я плохой прибор — измеряю сам себя и сам же портю измерение. Есть в этом какая-то избранность: мне доверили, значит я в чём-то устойчивее прочих. Мерзкая мысль. Я её записал и не стал вычёркивать. Вчера он спросил, всё ли у меня в порядке, я выгляжу уставшим. Дождь всё идёт. Стоит проверить пульс сейчас, но я почему-то не встаю за телефоном.