Метут в паре с Витькой второй год. Он ленивый — сгребёт с середины, а по краям, у бордюра, где всё и застревает, оставит. Я за ним подметаю. Раньше злился. Говорил ему — он кивнёт, а назавтра опять то же. Сегодня вышли рано, темно ещё, фонари жёлтые. Он пришёл — лицо серое, руку держит как-то у бока. Ничего не сказал. Взял метлу, начал. И опять по краям бросает, а сам дышит тяжело, останавливается. Я хотел, как всегда, — ну что ж ты. И не стал. Подошёл к его бордюру, там листья мокрые, окурки, чей-то билет автобусный, размок весь. Сгрёб. Дальше пошёл, к следующему. Витька глянул. Понял, наверное, что я за ним прибираю. Ничего не сказал, и я ничего. Метём. Улица просыпается. Первая маршрутка прошла, окна запотевшие, лиц не видать. Дворничиха из соседнего двора крикнула что-то про мешки, я махнул рукой — потом. У него дома, я знаю, мать лежачая. Он про это не говорит, я через третьих узнал. Может, из-за неё руку так держит, не спал. А может, само по себе. Не моё дело. Дошли до угла. Он оперся на метлу, постоял. Я рядом встал, тоже вроде передохнуть. Достал сигарету, ему протянул. Взял. Куча листьев у стены, ветер её трогает, разносит обратно по чистому. Завтра опять с этого места.