— Да я вообще не буду, мне только водички, — сказала мама и весь вечер держала стакан двумя руками, будто грела об него что-то, чего давно нет. Отец подвинул ей сахар, хотя никто не просил, и сел напротив с таким лицом, с каким сидят у окна в поезде, который никуда не едет. А я стоял в дверях, считал пузырьки на стенке стакана, и думал только о том, что вода к утру всё равно выдохнется, и никто из нас так и не решится сказать первое слово вслух.