Медленный вечерний свет над окном, стол в его пятнах, теснота двух чашек — герой сидит и молчит. Она положила ключи на стол громче, чем нужно было. Он не поднял головы. Свет из окна лежал полосой ровно по середине стола, отделяя её чашку от его — случайно, но она заметила и не стала передвигать. — Ты обещал забрать бельё из химчистки. Он катал по столу хлебную крошку указательным пальцем, туда-сюда, будто вёл её по невидимой линии. Крошка развалилась. Он взял следующую. Она сняла куртку. Повесила на спинку стула, не на крючок у двери — значит, ненадолго, значит, ждёт ответа ещё минуту. Минута прошла. На стене за его спиной — календарь с их отпуском, май, зачёркнутые дни до пятнадцатого, дальше пусто. Фотография приклеена скотчем криво, один угол отклеился и загибается от сквозняка из форточки. Она налила себе воды. Стакан звякнул о край крана. Он всё ещё смотрел в стол. Не в неё, не в окно — в точку между локтями, где раньше лежала газета, а теперь просто дерево, потемневшее от долгого протирания одной и той же тряпкой. Форточка стукнула. Фотография отклеилась совсем и упала на подоконник лицом вниз. Он посмотрел туда. Не встал. Она допила воду, поставила стакан в раковину — аккуратно, без звука — и вышла в коридор. Дверь не хлопнула. Просто закрылась, как обычно закрывается дверь, когда её закрывают не в первый раз. Крошки на столе кончились. Он подвинул руку дальше, к пустому месту, и остался сидеть так — ладонью на голом дереве, где раньше была газета.