Дождь с утра такой, что даже голуби под козырёк подъезда набились. Стоят, как я в понедельник у кофемашины, — без цели, но с достоинством. А я стоял на кухне и слушал, как мать по телефону объясняет мне, почему надо приехать на выходных. У неё аргументы железные: она меня год не видела, ей семьдесят два, и пирог она уже поставила. Не тесто поставила — пирог. Психологически он уже существует, я его уже не приехал есть. У меня аргументы тоже железные. Я работаю шесть дней, на седьмой я лежу и смотрю в потолок, и это не лень, это техобслуживание. Приеду сейчас — приеду выжатый, буду сидеть за столом и кивать, а она потом скажет соседке: приезжал какой-то серый, наверное, болеет. — Тебе отдых нужен, я же понимаю, — говорит она. И понимает, вот что противно. — Я скучаю, правда, — говорю я. И скучаю, вот что ещё противнее. Мы оба правы, и поэтому разговор идёт минут сорок. Были бы кто-то из нас неправ — за пять бы управились. Виноватого нет, назначить некого, приходится разговаривать. Договорились на «через выходные». Это такая специальная дата, куда складывают всё, что правда важно. Там уже лежат стоматолог, разбор балкона и звонок Лёхе. Повесил трубку. Дождь кончился, голуби разошлись по делам. Пирог она всё равно испечёт в субботу. Я знаю. И она знает, что я знаю. Съест с соседкой, и они там вдвоём меня пожалеют — заботливо так, с чаем.