Кто первый просыпается в доме, где двое не спят? Не я. Точно не я. Кто-то из них всегда раньше. Гроза за окном, полтретьего. Мальчик стоит у стекла в трусах, пятки холодные. Молния — и на секунду двор становится дневным, только неправильно дневным, синим. Он считает до грома. Один, два, тр… — грохнуло. Значит, близко. Значит, гроза идёт сюда, к нему, специально. Он не боится. Он ждёт, когда снова вспыхнет и всё вокруг опять станет громадным и чужим: качели как скелет, лужа как дыра в земле, из которой можно провалиться прямо к центру планеты. Утром надо будет проверить лужу. Он забудет. Тот же двор. Старик у того же окна, этажом ниже, не спит, потому что теперь спать — это работа, которая не получается. Молния. Он видит качели, которые сам вкапывал в семьдесят девятом, когда двор был свой. Видит, что фонарь опять не горит, третью неделю, звонил, обещали. Гром приходит с опозданием, и он считает это опоздание — по старой привычке, не от страха, просто руки помнят движение, губы шевелятся. Гроза уходит на восток, к депо. К утру будет мокро и тихо. Наверху что-то стукнуло. Босые пятки по полу. Он поднимает голову к потолку и слушает, как маленький человек над ним бегает от окна к кровати и обратно, туда-сюда, живой. Стекло холодное у обоих.